Она действительно вышла из моря.
Копна черных волос, зеленые блестящие глаза и прелестное лицо, словно ожившая сказка – никто на земле не мог устоять перед ее зовом. «Пойдем со мной, малыш, – прошептала русалка. – Пойдем поплаваем».
Ребенок подошел к краю берега лагуны, протянул руки и улыбнулся.
19
Апрель Дымчатого леопарда
Семнадцать месяцев до суда
«Тебе необязательно приходить на мое вечернее представление. – Ния хлопает ресницами перед зеркалом, изучая свое отражение. – Я хотела сказать тебе это еще утром».
«Стой спокойно», – Дмитрий, ее визажист, начинает румянить ей щеки.
Мой визажист Флер дает мне салфетку, и я несколько раз промокаю губы, оставляя на ней ярко-красный след. «Прекрасно, – говорит она, целуя меня в щеку осторожно, чтобы не стряхнуть пудру. – Правда же?»
Я улыбаюсь своему отражению.
Вечерний макияж всегда гораздо ярче дневного, но мне он нравится больше. Яркие краски на лице маскируют мои внутренние терзания.
Я смотрю на Нию. «Но сегодня – среда. Я всегда хожу к лагуне по средам».
«Я знаю. – Ния отворачивается от меня к зеркальцу пудреницы слишком быстро, я не успеваю прочитать выражение ее глаз. – Но сегодня мне бы не хотелось, чтобы ты туда приходила».
Я задумываюсь, неужели она просто пытается быть храброй? Вода, впадающая и вытекающая из Лагуны Русалок, настолько холодная, что теплолюбивым видам – головастым морским черепахам, рифовым акулам и морским звездам – запрещено появляться в окрестностях лагуны.
Но Волшебницы – исключение из этого правила. От частых погружений в ледяную воду у Нии, Каи и Зэл выработался иммунитет к холоду. Их организмы, вынужденные усиленно выделять тепло, приспособились к стрессу, и Супервизоры пользовались этим, буквально заставляя моих сестер выкладываться по полной перед зрителями с первых же секунд представления. Даже те из нас, кто не работает русалками, должны плавать в лагуне несколько раз в месяц. До сих пор, даже после того, как Супервизоры вернули Ние ноги вместо ее протеза-хвоста, требуется несколько часов, чтобы ощущения вернулись в них.
Я долго молча смотрю на нее через зеркало пудреницы.
Ния, должно быть, почувствовала, что расстроила меня, потому что она подходит ко мне и сжимает мою руку. «Я люблю тебя, Ана. Ты знаешь это, правда?»
Любит?
Меня накрывает волна лучезарного тепла, и я смотрю на нее, потрясенная. Я всегда знала, что Ния дорожит мною. Мы всегда разговаривали друг с другом больше, чем с другими сестрами, нас многое связывало. Есть вещи обо мне, которые знала только она. Но слово «любить» мы говорим посетителям, а не друг другу. У меня от восторга закружилась голова, словно я танцевала много часов подряд. Любит.
Возможно ли такое? Я сжимаю ее руку в ответ.
«Я… тоже тебя люблю».
И все же, даже пока я говорю ей эти слова, я чувствую, как она ускользает от меня, словно вечернее солнце, уходящее за горизонт. Я выдавливаю улыбку, мечтая, чтобы этот момент длился вечно. Мечтая, чтобы Ния снова разговаривала со мной, как в старые добрые времена. Мечтая узнать, что она хотела мне сказать в тот день в Стране Зимы, за несколько секунд до того, как убили медведя.
Я уверена, что это было как-то связано с ее отсутствием. И все же – что именно?
